Vadim Kolpakov guitarist Вадим Колпаков

Romani music. Article by the ethnomucologist (PhD student from the New York University)


In the last couple of months, I’ve been struck by curious comments made about Romani musicians. These proposed that Romani musicians constituted a “separate ethnic group” from the Romani people, and that “real” Romani music is distinguished from Romani/Gypsy musicians’ music. These comments are said to have possibly referred to the perceived “mercenary” attitude of musicians who perform whatever sells even if such musics are outside the stylistic boundaries of what is considered Gypsy music. There is also the matter of musicians marrying among themselves, even outside of the Romani community. I found these comments to be particularly loaded, and deserving of further discussion. Since no clarifications have been made by Romani musicians about the matter, I sought to ask a number of them about their views. I have further refracted these comments on musician lives and careers as well as studies on Romani gender and music.


When Romani-Macedonian singer Esma Redzepova defied audiences’ and managers’ demands that her ensemble do away with the synthesizer “perceived as a non-traditional, modern intrusion,”[1] she sent a clear message to the music world. Her views of authenticity in music do not necessarily adhere to stereotypes of the non-Romani, who associate authenticity with acoustic instrumentation and non-amplification to satisfy their expectations of exotic, peasant Gypsy music.

Whereas world music festivals have been trafficking Gypsy music as exotic and authentic,[2] other sectors such as the socialist government in Bulgaria have “prohibited Romani music from state-sponsored Romani festivals, claiming it was not pure, not conservative, and thus could not represent the nation—it was too professional, hybrid, too kitschy, and used too many foreign elements.”[3] (Silverman 1989). Carol Silverman in her essay “Trafficking in the Exotic with ‘Gypsy’ Music: Balkan Roma, Cosmopolitanism, and ‘World Music’ Festivals” presents a third view by positing that the “Roma… do not usually buy into the dichotomy of tradition vs. modernity.”[4] But what does this mean? What does Romani/Gypsy music stand for, for the people who actually perform them? for the Romani musicians themselves?

In an interview with Russian-Romani guitarist, singer and dancer Vadim Kolpakov, he asserts that Romani/Gypsy music consists of the melodies, stories, language, methods of improvisation, passion that the Roma brought along with them from India to the different countries where they have settled, where these became further developed with the influences of the musics from their hosts.[5] Thus, the various Romani musics today derive not only from Romani oral traditions but also from influences of Spanish flamenco, Russian folk song melodies, Indian-Arabic melismatic ornamentations, Western classical traditions.[6] The implication of this in actual Romani performance practice is that Romani musicians like Kolpakov may perform so-called traditional Romani repertoires during music festivals, but not, say, during Russian-Jew weddings and private parties where Russian and Jewish songs are expected of his group. Furthermore, groups such as Kolpakov’s Via Romen may choose to fuse Russian-Romani folk guitar styles with jazz, Latin and other modern musics. In the case of Redzepova, the use of Romani language is what particularly accounts for the “purity” of her sound, which to her, distinguishes her music from those of other Gypsy musicians who may “play Gypsy music but not the lyrics.” She laments that there are few Gypsy musicians who sing in the Gypsy language these days, and this, she attributes to assimilation.[7]

For the historically marginalized Roma whose experience of power had largely been limited to the context of musical performance where they have earned respect and a sense of equality with other people, the mixing of Romani music styles with the musics of their hosts had become a survival strategy. Kolpakov’s fellow Russian guitarist Gorodezky notes that upon arriving in America, the main question that they asked themselves was, “What is our place in the American music industry?” Realizing that they knew more about American music than Americans did of Russian-Romani or Russian music, they decided that it was a good idea to collaborate with musicians who played other kinds of music. These musicians whom they collaborate with, they categorize into 1. Advanced folk players/ virtuoso guitarists, violinists, clarinetists, accordion players, singers, etc. from France, the Balkans, Spain, and other places in Russia, etc. who they meet in festivals; 2. American jazz musicians, classical/ neo-classical musicians, pop musicians like Madonna and Eugene Hutz; and 3. famous older generation Romani musicians like Rada Volshaninova, a Miami-based Romani singer and dancer whom they feel they could learn a lot from and whose daughter they have collaborated with. According to Gorodezky, fusing Russian-Romani music with other musical styles allows American audiences the opportunity to get to know and fall in love with Russian-Romani music.

On another front, on the assertion that musicians are a separate ethnic group because they marry among themselves even outside of their own ethnic groups, Esma Redzepova’s case provides a concrete instantiation. It is said that Redzepova’s marriage to gorgio Macedonian band-leader Stevo Teodosievski caused a scandal. Marriage between Romani women and gorgio men had been traditionally frowned upon and a number of Romani gender studies explain why.

In Own or Other Culture, (London: Routledge, 1996), Judith Okeley argues that Gypsy women, in dealing with gorgio men, do so, among others, to escape their traditional roles. Okeley notes of the Gypsy man’s ideal Gypsy woman, as one who idealizes and marries (her) own kind.[8] This idealization, Okeley suggests as “interdependent with the relationships between Gypsies and Gorgios...”[9] “Gypsy men… classify their women (just like gorgios) as ritually unclean… by reason of their sex… (which renders) Gypsy men… vulnerable to such pollution.”[10] “The various ritual restrictions demanded of the Gypsy woman… (are therefore) reminders of her own limited power: her decision whether or not to enter sexual relations with a gorgio determines the ethnic purity of her people.”[11] On the other hand, gorgio men view Gypsy women as provocative and erotic. These stereotypes are said to be exploited by Gypsy women “not only for economic ends” (which make such interactions tolerable in the eyes of Gypsy men) but as a means to “vicariously escape the constraints of the sexual role in their society.[12]

Escape may not have been the only reason why Redzepova married Teodosievski who was also her musical collaborator. But one cannot discount the Roma’s notions of ritual purity as possible grounds for the scandal that their marriage created. On the other hand, it was also scandalous from the gorgio standpoint where “Both Gypsy men and Gypsy women are belittled and… regarded as polluting by the wider society.”[13] (Okeley 1973) Possibly because of Redzepova’s and Teodosievski’s high profile careers, they were able to overturn the image of their marriage from curse to a symbol of dialogue between the Roma and the more dominant groups.[14]

While Romani musicians like Redzepova and Kolpakov have gained fame and prestige partly from performing musics or musical elements outside of what is stereotyped by the non-Roma as “real” and authentic Romani/Gypsy music, as well as by collaborating and intermarrying with people not their own in Redzepova’s case, it is important to note that they have not, in their eyes, ceased to be Romani. Frederick Barth defines “ethnic identity (as) a matter of self-ascription and ascription by others in interaction, not the analyst’s construct on the basis of his or her construction of a group’s culture.”[15] (1999:6) Ian Hancock himself reminds us that “While the Romani struggle to retain their identity has been one of keeping the barrier between Rom and Gadzo (non-Gypsy) firm, the increasingly complex structure of society makes such tactics less and less possible, or indeed desirable. Some Roma are beginning to recognize the fact that integration need not mean assimilation, and that acquiring mainstream skills and putting them to use within the Romani community need in no way jeopardize their integrity, but instead would allow them to deal with the mainstream more equably and to profit by doing so.”[16] The self-ascription as Romani by musicians Redzepova and Kolpakov is strengthened by the fact that in varying ways and degrees, they have used their status to advance Gypsy causes. Redzepova who had been nominated for the Nobel Prize for her humanitarian work says that “My long-term goals are to see the Gypsies educated, employed, while my short-term goals are to save the poor Gypsies from the streets, to give food to everyone, and help them become honest citizens.” Redzepova established an orphanage for Romani children for which she must continuously raise funds.

Kolpakov on the other hand who has performed with pop star Madonna whose Sticky and Sweet tour became notorious for comments she had made against the discrimination of the Gypsies, believes that Roma musicians can contribute to the solution of Gypsy problems by gaining popularity for themselves. “One can use fame to raise awareness about the Roma situation and to demand the attention of governments,” he says. While contemplating such lofty goals, Kolpakov in the meantime searches for a manager to help find performances for his group because the Madonna tour did not necessarily generate the kind of work opportunities that he had expected.

In view of the complex circumstances that propel Romani/Gypsy musicians to perform musics not only to express themselves but to provide livelihood and platforms to be heard where no institutions guarantee sustained solutions to their problems, is it fair to judge them as pariahs among their own people? Who are we to judge what they can and can’t do and what makes them who they are? To impose outsider notions of authenticity on a people and their music without acknowledging their multiple expressions and contexts (village music, professional music, etc.) is to keep these people imprisoned in oppressive stereotypes. To construe of Gypsy music as a strictly bounded musical category outside of which musicians can only create falsity and inauthenticity, is to deny their performers and co-creators the right to agency and self-determination. Furthermore, to demand of Gypsies what other people cannot themselves do, that is, to marry only within their own ethnic groupings, reeks with racist undertones. Such assumption can only proceed from a position of privilege which is the same position that has kept the Roma/Gypsy oppressed, segregated, “other.” Finally, to discuss Gypsy matters without hearing Gypsy voices is to join the forces that silence them. As institutions have held paternalistic views of the world’s marginalized, defining for them who they are, deciding what is in their “best interests,” the marginalized like the Gypies have struggled to break free and represent themselves. Redzepova urges us, “First, the Gypsies (must) speak for themselves, and then the others.”

Grace Nono, PhD student, Ethnomusicology, NYU, 2009.


Silverman, Carol. “Trafficking in the Exotic with ‘Gypsy’ Music: Balkan Roma, Cosmopolitanism, and ‘World Music’ Festivals.”

Okeley, Judith. Own or Other Culture. London: Routledge, 1996.

World music Central, Interview with Macedonian Singer Esma Redzepova, the "Queen of the Gypsies," November 24 2007.

Tebbutt, Susan. Sinti and Roma, Gypsies in German-speaking Society and Literature Susan Tebbutt (ed.). New York: Berghahn Books, 1998.

Handbook of Critical and Indigenous Methodologies. UK: Sage Publications, 2008.
Vadim Kolpakov guitarist Вадим Колпаков

Статья В. Маркушевича o Павлове-Азанчееве (семиструнная гитара)

Моя статья о Павлове-Азанчееве, опубликованная в журнале "Гитаристъ"

М.ПАВЛОВ-АЗАНЧЕЕВ (1888-1963).
(Краткая биография, нотное наследие, первые исполнители, неизвестные письма и документы).
«Я уважаемый Михаил Фёдорович, оптимист!
Меня никакое горе не прошибёт и не заставит сойти с намеченного пути!
Наоборот, чем хуже, тем лучше!» (1930 г., письмо к М.Иванову).
Краткая биография. Нотное наследие. Первые исполнители.
Матвей Степанович Павлов-Азанчеев, настоящая фамилия Павлов, родился 10 марта 1888 года в Батуми, умер 8 января 1963 года в Армавире. Жизнь его, как и многих других гитаристов этого времени, была сложной и трагичной. На гитаре Матвей Степанович начал играть с самого детства. Музыкальное образование получил в Московской консерватории, где учился с 1904 по 1907 гг. игре на виолончели, дирижированию и композиции. Брал уроки у директора консерватории М.Ипполитова-Иванова. В это же время, в Москве начал регулярно выходить журнал В.Русанова «Гитарист», в котором подробно освещалась история русской гитары, а в приложениях к журналу, печатались пьесы гитаристов XIX века. Можно предположить, что именно в это время, понимая необходимость создания нового репертуара, М.Павлов-Азанчеев задумывает сочинять пьесы для гитары. Спустя некоторое время, возратившись из Москвы на юг России, М.Павлов-Азанчеев начинает выступать в концертах, читает лекции по истории гитары, преподаёт.
Как профессионально образованный музыкант–композитор, М.Павлов-Азанчеев все свои сочинения датировал. И первые его сохранившиеся сочинения для гитары относятся к середине 20-х г. Иногда, это были не просто «голые ноты», а письма–сочинения, в которых он давал указания, как надо играть то или иное место, шутил, жаловался на свою судьбу и т.д. Сохранилась копия письма, которое было написано М.Павловым во Владикавказе 19 января 1930 года, московскому гитаристу М.Иванову. В этом письме раскрывается личность М.Павлова как умного, не лишённого юмора собеседника, тонкого психолога, человека энергичного, с большой силой воли. С 1924 по 1933 гг. Павлов-Азанчеев работает дирижёром симфонического оркестра в Орджоникидзе, получает должность заведующего отделом радиовещания в Сочи. Однако увлечение гитарой уводит его от карьеры дирижёра и спокойной престижной работы, жизнь его становится кочевой и неустроенной. Мало того, с 1941 по 1951 гг., вместе со своей женой, Любовью Петровной Павловой, «за старческую болтовню», получает десять лет лагерной жизни.
Матвей Степанович сочинял и играл на гитаре вплоть до самой смерти. Сохранилась звукозапись его игры от 1960 г. Он подготовил её для Осетинского радио. В числе записанных им пьес были: вальс «Снежинки» из балета «Навстречу солнцу», который был написан и поставлен Павловым в 1957 г., и марш «Процессия пионеров», который Павлов играл в течение всей жизни. При жизни его сочинения не издавались, а после смерти напечатано было лишь небольшое число.
Сейчас, в полном собрании сочинений М.Павлова-Азанчеева, значится 97 его оригинальных гитарных пьес и около 600 аранжировок. Собирал этот архив, с 1968 по 1976 г., Владислав Михайлович Мусатов, гитарист из Орджоникидзе, лично знавший М.Павлова-Азанчеева и его друзей. Он разослал этот архив в нескольких экземплярах разным лицам по стране, в том числе в Смоленск Ю.Ленивцеву, а затем подарил подлинники Музею музыкальной культуры им. М.Глинки в Москве 9 декабря 1986 г. (фонд 359/2321).
Блестящая московская гитаристка А.Бардина ─ первая стала исполнять произведения М.Павлова-Азанчеева на концертной сцене. На своём CD, 1996 года, в числе других пьес, А.Бардина записала следующие произведения М.Павлова-Азанчеева: вальс “Мечта”, “Шествие”, “Мотылёк”, “Старинные куранты”, “Скерцо”, вальс “Снежинки”.
Следующим, кто открыл музыку М.Павлова-Азанчеева, стал наш соотечественник, ныне проживающий в США ─ доктор музыковедения О.Тимофеев. О.Тимофеев тщательно отобрал произведения М.Павлова-Азанчеева для своей записи, включив в неё не только яркие программные миниатюры, но и две больших сонаты. Летом 2002 г., О.Тимофеев сделал на «Народном радио» в Москве интересную передачу о М.Павлове-Азанчееве (50-ти минутная запись имеется на CD).
Неизвестные письма и документы
Из письма А.Максимова – А.Ларину (Владикавказ, 9 января 1946 г.)
… Дела и новости таковы: Мирон Петрович Папченко и Матвей Степанович Павлов в условиях известных Вам со слов Владимира Павловича Машкевича. Положение первого неопределённо: дела направлены в Москву, есть надежда на положительный исход; дела второго ─ 10 лет. … Желаю успеха в составлении гитарного отдела музыкального словаря. Я Вам и Владимиру Павловичу пришлю сведения о Матвее Степановиче для словаря. Непременно его имя должно быть увековеченно ─ он очень много сделал для гитары…
Письмо М.Павлова – А.Ларину (Краснодар ИТК №1, 28 августа 1946 г.)
Уважаемый Александр Яковлевич!
Простите, что, не будучи с Вами знаком – пишу Вам. Но делаю это, по настоянию нашего общего знакомого Александра Александровича Максимова. Он мне говорил, что московские гитаристы и юристы хотели мне помочь. Увы! Я уже стар, и дни мои сочтены. Утруждать хлопотами, я никого не собираюсь. Всё моё имущество, и нотная симфоническая библиотека конфискованы, и мне нечем возместить труды незнакомых мне лиц, хотя бы и гитаристов семиструнников. Единственно о чём я осмелюсь Вас просить, это помогите мне, хотя бы одним аккордом струн для гитары. Я и в И.Т.К.не забросил гитару. Она мне помогает, честным трудом – отбывать мой срок. Много в голове музыкальных вещей бродит, но нет нотной бумаги. Меня Максимов, просил написать мою Автобиографию! Но поскольку я сижу по 58 ст.\10 ч. 2-я за старческую болтовню, я считаю смешным писать запачканную биографию. Хотя и было бы о чём, так как я отдал 45 лет
жизни гитаре, и копия моих трудов у Максимова. Если Вас интересуют мои произведения, пришлите нотную бумагу, и я Вам охотно напишу. Только для бандероли и письма приложить бумагу и марки – так как, даже на это средств у меня нет. Прошу Вас, сообщите, что с Максимовым? С мая месяца, от него я не имею, ни строчки. Он мне с женой (мы оба старики сидим) помогал материально. И если сейчас, сделать этого не может, так передайте ему – что я не корыстен (он это знает), пусть хоть пишет! Пара слов с воли, и то большая радость для меня. От Вас я тоже ничего не прошу, хотя и во многом нуждаюсь. Наоборот, сам хочу напоследок своей жизни – быть чем – либо Вам полезным, и оставить по себе память! Моя фамилия Павлов Матвей Степанович. Окончил Московскую консерваторию по классу виолончели и композиции. По профессии симфонический дирижёр. И параллельно – работал над 7- ми струнной гитарой – перенеся на неё опыт образованного музыканта и дирижёра. Послал Максимову из И.Т.К. два своих последних танго и копию прошения о помиловании (посланного мной в Москву), но ответа от него также нет. Простите за беспокойство – жму Вашу руку и жду от Вас – хотя бы простого ответа. Готовый к музыкальным услугам Ваш М.С. Павлов.
Лирический вальс «Пиши» для тенора и фортепиано, текст и музыка М.С.Павлова (13 сентября 1946 г.)
Зачарованною сказкой в облаках плывёт луна,
Убаюканная лаской нежным светом вся полна,
Освещает серебристым реки, лес, луга, поля,
Спит, объята сном цветистым, утомлённая земля.
Помнишь ли? Как с тобой мы прощались,
Помнишь ли? Как обещали любить,
Помнишь ли? Как на прощанье обнялись,
Помнишь ли? Как мы клялись не забыть,
Помню я! Твой поцелуй первый чистый,
Помню я! Девичий вздох от груди,
Помню я! Робкий твой взгляд и лучистый,
Помню я! Ты мне сказала «пиши».
Годы быстро промелькнули, жизнь вернулась в колею,
И избегнув вражьей пули, думал я создать семью…
Письма все мои пропали, их никто и не читал,
И портрет цветной эмали… я напрасно сохранял.
Нотный автограф М.Павлова-Азанчеева (12 октября 1946 г., оригинал был прислан Павловым М.Иванову, после перешёл к Е.Грачёвой, затем был подарен мне. В.Маркушевич)
«Шествие пионеров» (в ГЦММК им. Глинки есть автограф от 20 апреля 1948 г.)
«Старая сказка» (мелодия лирического вальса «Пиши» и «Старой сказки» ─ одна и та же)
Танго «Мечта»
“Frote Marche” (“фроте” имеет перевод в музыкальном словаре как “диссонирующий”, причём интересно, что букву “f” Павлов-Азанчеев зашифровал под букву “t”, и только путём сравнения с первой буквой слова “fine” в конце пьесы, можно с уверенностью сказать, что пьеса имеет свой потаённый смысл в названии “Frote Marche”.)
Письмо А.Максимова – А.Ларину (Владикавказ, 17 ноября 1946 г.)
Многоуважаемый Александр Яковлевич! Любя человека и желая ему в горе всегда посильно помочь, я до некоторой степени считаю себя в праве просить и других поддержать страдающего: Матвей Степанович Павлов и его жена Любовь Петровна Павлова в настоящий момент больны, очень нуждаются и близки к полной беспомощности. Сперва они были вместе, а теперь в разных местах. Они подали просьбу о помиловании, но ответа пока нет. Надо каждому из нас, семьи гитаристов, помочь им материально. Это может выразиться в посылках, которые принимаются почтой непосредственно в адрес заключённого. В посылке можно отправлять бельё, платье, пищевые продукты – общим весом до 8 кг. ─ Если возможно, то примите на себя добрый товарищеский долг сделать это два раза в год (каждый раз по две посылки: ему и ей). Я с аналогичной просьбой одновременно обратился к Машкевичу, Иванову, Фомину и Кузнецову. Т.о. нас шестеро, на долю каждого выпадает в год два раза оказать помощь; остаётся указанным Вам москвичам установить очерёдность. Я беру на себя декабрь 1946 г. и июнь 1947 г.
Адрес первый: г. Краснодар, ул. К.Либкнехта д. № 19 И.Т.К. № 1 – Матвею Степановичу Павлову (именно «Павлову», без второй фамилии «Азанчеев»).
Адрес второй: станица Усть-Лабинская Краснодарского края, почт. ящ. № 1, И.Т.К. № 4 – Любовье Петровне Павловой. ─ Остальные правила отправления посылок укажет почта.
Если приеду в Москву, то лично поделюсь их письмами, описания ими их положения не требует пояснений. Помочь нужно и, если можете, то сделайте это – прошу Вас. Я со своей стороны в третий раз послал просьбу о помиловании (два раза мне отказали), но ответа ещё нет. Веру и надежду не теряю. Остальные новости разрешите отложить до возможной встречи, или до след. письма. Будьте здоровы. Всего хорошего. Привет семье. С уважением А.Максимов.
Из письма И.Фомина – А.Ларину (23 декабря 1946 г.)
… 12 августа 1946 г. я получил от Максимова следующее известие: «Спешу поделиться радостью: Мирон Петрович Папченко здоров, свободен и пребывает в полном благополучии у себя дома. Будем с надеждой ждать того же и с М.С.»… Вы должны были получить письмо (а так же Иванов и Кузнецов) от Максимова с
просьбой помочь посылками М.С.Павлову. Думаю, что Вы не откажитесь в этом добром деле. Я уже раннее посылал ему в письмах кое-что из мелочи, напр. – струны и проч., а сегодня еду в Мытищи сдавать заготовленную ему посылку, в котор. положил: сухарей ржаных, кофе с сахарином, 1 флакон туши, ручку с перьями, 3 карандаша, 1 флакон клея конторского, кисточку, 10 листов белой бумаги, линейку, нижнюю рубашку и трусы. К празднику он, наверно, получит. Нужна ему также нотная бумага. Возьмите на себя отправку на январь (остальные в след. месяца). Сдавать, наверно, нужно в Главн. Почтампте. Он права перписки не лишён, а потому переписываться и посылать посылки, можно свободно. Ваш И.Фомин…
Дунаевский «Марш» из фильма «Весёлые ребята» (вставка в муз. картинку «Шествие пионеров», 26 декабря 1946 г.)
И тот, кто с песней по жизни шагает, тот никогда и нигде не пропадёт.
Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек.
Из письма А.Максимова – А.Ларину (21 апреля 1947 г.)
… М.С. и его жена в том же положении. Грустно, но пока бессильны оказались все попытки. Переписку с ними поддерживаю…
Из письма-сочинения (Григ «Норвежский танец») М.Павлова – А.Максимову (Краснодар, 27 сентября 1947 г.)
... Лично у меня, настроение самое жуткое: от жены нет сведений. Моё письмо к ней, пришло ко мне обратно. Не знаю право, что и предположить – или у неё происходит перемена адреса, или её уже нет на свете. Всё это волнует меня ужасно. Мало очевидно для меня теперешних переживаний – так судьба послала ещё и это! Простите за почерк. Но пишу по памяти – так как вижу очень и очень плохо. Мой адрес пока тот же. Жму Вашу руку. М.С.Павлов. Привет гитаристам!
Из письма-сочинения (М.Павлов-Азанчеев «Испанская серенада № 3») М.Павлова – А.Максимову (Кутаисс, 23 сентября 1948 г.)
… От жены ─ сведений нет. Пишет ли тебе? Что с ней? Целую тебя ─ благодарный М.С.Павлов.
Из письма А.Максимова – А.Ларину (Азауджикау, 4 октября 1949 г.)
… Несколько слов по личному вопросу. Вы, Александр Яковлевич, вините меня в том, что я «обхожу» Ваш долг, - но нет! Я просто насторожился: на моё письмо с просьбой разделить помощь Матвею Степановичу, никто (в том числе и Вы), кроме М.Ф.Иванова не откликнулся, - я решил, что меня из-за связи с заключённым сторонятся, - вот я и сам посторонился, не желая бросать тень на кого-либо и не нарушать чей-нибудь покой. Это и всё! Абсолютно против Вас ничего не имею! …
Письмо Л.Корпусовой(Л.Корпусова – ученица М.Павлова-Азанчеева. По просьбе А.Ларина прислала фотографии М.Павлова и сведения о последних днях его жизни.) ─ А.Ларину (1 декабря 1966 г.)
Уважаемый Александр Яковлевич! Простите, что так поздно высылаю Вам вот эти фотографии Матвея Степановича – только вчера смогла навестить Татьяну Прохоровну Рожкову, у которой попросила их. Ноты М.С. разобрали сразу же после его смерти – неизвестно кто?! Часть документов находится у А.Максимова, и, кажется, диплом об окончании консерватории.
После смерти Любови Петровны. М.С. совсем осиротел. Его часто видели на улице в очень плохом виде, а однажды он написал письмо, чтобы в его смерти никого не винили, заперся у себя в комнате и устроил пожар. Пожар был погашен, хозяйка отказала ему в квартире. После этого Т.П. приняла М.С. к себе. 2,5 года М.С. жил у Т.П., уезжал в Туапсе – что он делал там неизвестно, приехал оттуда без своей виолончели. Вот в этих перерывах, когда он не употреблял алкогольных напитков, он давал уроки, «что-то сочинял» как сказала Т.П. Но… пить не переставал, пил вместе с учениками, брал вперёд у них деньги за уроки, а затем повторно требовал плату. В конце концов, ученики уходили и не возвращались. Всё это, разумеется, не для широкой аудитории – причину его поведения далеко не каждый сможет понять и искренне посочуствовать!
Затем М.С. ушёл от Рожковой в дом престарелых, унёс с собою книги, ноты, фотографии. Там он пожил всего несколько месяцев, однажды провёл ночь не в помещении, простыл и после этого заболел. Заболел и не вылечился. Всё, что осталось после него – растащили и теперь не найдёшь следов. Может быть совсем равнодушные люди! Куда-то пропала гитара (мастер Краснощёков); единственное, что оставалось – это обыкновенная, магазинная гитара. Мне пришлось её выкупить – иначе не отдавали. Она не очень хорошая, разукрашенная и увенчанная всевозможными посторонними предметами, портретом Ленина и т.д., сама по себе никакой ценности не представляет, но мне дорога она как память о М.С.! Попытаюсь ещё найти что-нибудь в этом неприветливом доме престарелых, хотя надежды на это нет почти никакой.
Эти фотографии М.С. последних лет, на одной из них он в театре, где он работал в 1960 г., играл за сценой, в то время как на сцене фиктивно исполняли это произведение. … Рассказывать о М.С. можно было бы больше, но это было бы повторением таких же и ещё более грустных и печальных событий! Если смогу отыскать ещё что-нибудь – непременно вышлю Вам. … Всего хорошего! С уважением Л.Корпусова.
P.S. Автор публикации благодарит за предоставленные материалы С.Муравьёва, В.Ажикулова, О.Тимофеева, В.Нестерова.
Эти материалы печатаются впервые. Основные сведения о М.Павлове-Азанчееве находятся в словаре-справочнике «Классическая гитара в России и СССР», Тюмень-Екатеринбург, 1992 г., составитель М.Яблоков.


Написали тут обо мне статью

Вот она:

Добавлю к ней предысторию!

Есть в Америке такая девушка Анна Василевская. Она нецыганка, отношения к Боре Василевскому не имеет, просто однофамилица. Она живет здесь и нашла меня как-то. Сказала что моя поклонница, следила за моим творчеством несколько лет. Очень интересуется цыганской музыкой. Делает хорошие переводы на английский язык цыганских песен и русских романсов и пишет свои песни, есть очень интересные. Мы как раз собирались писать наш диск, и она говорит - как бы с вами записать, что-то придумать... Хорошо, говорю, давайте попробуем. Мы с ней записали несколько вещей. Например такие вещи как "Хоп хоп (Лоли пхабай)" на английском языке. Получилось что-то принципиально новое, я должен сказать. Анна предложила сделать запись, мы записали, в Джерси, и потом решили сделать с этими песнями концерт в Сиэтле.

У нее есть одна коллега с которой она работает, танцовщица Налини. Налини русская, когда-то работала с цыганскими ансамблями в Советском союзе, потом приехала в Америку. Теперь танцует индийские танцы, беллидэнс, у неё своя студия американцев-танцоров, которые брали у нее уроки и стали выступать. У нее есть и класс танцев русских цыган. И она пригласила меня посетить этот класс.

Мне это было очень интересно, как человек занимается цыганскими танцами будучи нецыганом, танцует и преподаёт. Я заранее посмотрел видео. У них был очень серьёзный подход к делу, но были нюансы которые стоило поправить. Я конечно приехал. Меня встретили как Героя Советского Союза! Я вообще не считаю себя большим танцором но могу что-то подсказать. Так они устроили мой мастер-класс! Собрали людей, которые интересуются цыганскими танцами - русских, американцев (вообще удивительно, ведь для них это совершенно что-то незнакомое, а им нравится, танцуют, живут этим)... Пришлось давать мастер-класс :)

Вернусь к выступлению в Сиэтле. Мы туда приехали втроём: я, Аркадий, Алекс-гитарист. Стали делать шоу вместе с участием этих танцовщиц, таких девушек в большом количестве. Мы это делали не просто как обычно, была и идея - представить местным цыганскую культуру, популяризовать её. Всё подготовили невероятно быстро! И в этом концерте мы сыграли нашу новую программу, просто совершенно новая концепция, новый виток в цыганской музыке. Публика новую программу приняла на ура, зал стоял на ушах! Вот говорят что снова ждут, хотя прошло времени всего ничего. До сих пор впечатлениями люди делятся...